Для утепления горожанам выдавались одеяла, но отнюдь не тулупы с валенками, так что шляться по непроглядно темным улицам, даже и без запрета, мало кому приходило в голову. А когда к ночным морозам добавились непонятные и бессмысленные убийства, после которых от жертв оставались кровавые ошметки, – у самых отважных пропала охота к неурочным прогулкам. Стали поговаривать о необходимости решеток на окнах, вплоть до самых высотных, – тем более, что временами убийцы забирались в дома. Во избежание кривотолков власти оставили это на усмотрение жильцов, одаривая желающих симпатичными наборчиками из десятка стальных прутьев и пакетика с цементом (дрелью можно было разжиться у домового) – на манер старой игры: “Сделай сам”. Хочешь остаток дней провести за решеткой, подсуетись в свободное время, но уж потом не пеняй на злокозненных правителей. Правда, на дверях трудяжных клетушек ночные запоры встраивали централизовано, ограничившись сбором подписей под петицией (подписались с обычным единодушием). А вот спецов запирать пока не стали – видимо, рассудив, что среди них довольно умельцев, способных обойти любые запоры. И законопослушие еще не впиталось в кровь спецов, как у трудяг, – их еще не “дисциплинировали” как следует.

Что до самого Вадима, то эти годы он жил словно бы по инерции, оглушенный тем недолгим приливом чувств, больше напоминавшим цунами. Душу его разбередили до таких глубин, которых Вадим в себе не подозревал. Собственно, тогда он и “вышел из себя”, расплывшись в мысле-облако , – причем, видимо, навсегда. И долго ему было ни до чего, хотя событий вокруг хватало, в том числе довольно страшненьких.

Надо признать, со стихийной преступностью в Крепости блюстители расправились лихо, по примеру первых чекистов не утруждая себя поисками виновных, а просто хватая всех подозрительных. Правда, затем блюстители не приканчивали их с большевистской (или же инквизиторской) принципиальностью, расстреливая по подвалам, а пропускали через некий таинственный “анализатор”, после которого у редкого из испытуемых не ехала крыша. Зато и самых отпетых преступников не приходилось лишать жизни, ибо склонность к авантюрам у них улетучивалась напрочь. (Вообще, как известно, лучший способ покончить с преступностью – рассадить всех по тюремных камерам.)